Рассказ: «От Бога»
Донецк. Декабрь 2021.
Город дрожал под серым небом. Снег шел крупными хлопьями, но снег не мог скрыть руины: дома с выбитыми окнами, стены с пробоинами от снарядов, асфальт под ногами треснул от морозного холода и прошедших обстрелов. Ветер пронизывал до костей, пронизывая куртки и шубки, а редкие прохожие спешили, согнув плечи, пряча лица в шарфы и капюшоны. Воздух пахнул смесью снега, дыма от печей и смазки для старых машин. Скрип снега под ногами создавал ощущение, что город весь стоит на трещащем льду, а далёкие глухие удары напоминали о том, что война здесь — не просто слово, а постоянная реальность.
Мысли женщины: «Почему бомбят? Странно… ведь ударят по жилым домам, детским садам, школам, по пожилым. Мы же ни при чем. Мы просто живём. Почему по нам? Почему сюда прилетают?» Она обвела взглядом улицу: люди спешат, кто-то тащит пакет с овощами, кто-то пытается согреть детей. Всё вокруг словно говорит о том, что обычные люди оказались на передовой чужой войны. Она чувствовала, как холодный ветер сжимает лёгкие, как снег тает на ресницах, а внутри тревога всё росла. И всё же сердце шептало: «Я должна помочь хоть кому-то… хоть одному».
На пустынной площади возле центрального рынка сидел мальчик лет десяти. Куртка его была мала, грязна и рвалась на локтях, на ногах — тряпичные обмотки, промокшие насквозь. Он смотрел на прилавки, где оставшийся хлеб, крупы и немного овощей накрывались полиэтиленом. Его глаза сияли не от радости, а от голода, надежды и чего-то почти невозможного: веры. Он прислонился спиной к стене разрушенного павильона, пытаясь спрятаться от ветра, а руки сжимали пакет с остатками вчерашнего хлеба, словно это была последняя ценность в мире.
Мысли мальчика: «Мама кричала, когда начался обстрел… быстро отправила меня в коридор. А потом был взрыв… и мамы с папой не стало… Я помню это… но я верю… верю, что кто-то может помочь». Его детская философия была простой и грубой, но пронзительной — в этих словах слышалась и потеря, и надежда, и вера в чудо. И в каждом вздохе, в каждом дрожащем пальце звучало: «Я ещё жив».
Люди шли мимо, каждый был занят своими тревогами: одни ждали гуманитарной помощи, другие — горячей еды, третьи — просто конца дня, чтобы дойти домой целыми. Война заставила забыть о простых жестах, о маленьких чудесах, о том, что рядом может оказаться кто-то, кто протянет руку. Тени людей мелькали в снежной пелене, кто-то спешил с тележкой гуманитарки, кто-то нес пакет с овощами, но никто не задерживался: каждый спасал только себя. Шум ветра, скрежет колёс по льду, далёкий гул — всё это создавалось естественным фоном, как будто сам город шептал о своих страданиях.
Голос за кадром: Донецк оказался между двумя сторонами, каждая считает город своим. Украина обстреливает жилые кварталы, бьёт по простым людям, по детским садам и школам. Россия ещё не вмешалась напрямую, но Москва получает тревожные сведения о подготовке действий, которые могут угрожать её территории. Простые люди — между двух огней. Стратегия и политика сталкиваются с реальностью голода, холода и разрушений. В воздухе витает смесь страха и надежды, и только человеческая доброта может осветить этот холодный, снежный город.
Она заметила его сразу. Женщина лет сорока, в старой, но аккуратной шубке, с сумкой через плечо. Она остановилась, посмотрела на мальчика. Сердце сжалось: так холодно, так одиноко, так голодно. Она услышала, как его зубы стучат от холода, и почувствовала, что его руки почти синие.
— Мальчик, ты чего тут один? — спросила она мягко. — Замёрз ведь?
Мальчик не поднял глаз. Только тихо сказал:
— Я… я хочу хлеб…
Женщина не раздумывая взяла его за руку. Он дрожал, но не от страха, а от холода, и его пальцы прилипли к её ладони. Она повела его в небольшой магазинчик, который ещё работал после обстрелов, и купила пару шерстяных носков, дешёвые валенки, немного хлеба и горячий чай. Пока мальчик стягивал мокрые тряпки с ног, она осторожно вытирала их полотенцем, словно трогала самое дорогое. Он сидел на старом деревянном стуле, скрестив ноги, а её руки, тёплые и уверенные, казались для него настоящим защитным покрывалом.
Он пил чай маленькими глотками, внимательно прислушиваясь к звукам улицы: снег всё ещё завывал, ветер прорезал улицу, а где-то вдали раздавался скрежет машин, возящих гуманитарную помощь. Из окна магазина запах свежего хлеба проникал в холодную улицу, и мальчик невольно вдохнул полной грудью, закрыв глаза. Он опустил взгляд на пол и вдруг тихо сказал:
— Тётя… а вы же от Бога, правда? Я верю в Бога. Это Он вас прислал ко мне.
Женщина застыла. Её сердце дрогнуло, и она только кивнула. Никаких слов не требовалось. В этом маленьком моменте, в этом взгляде, было больше тепла, чем в целых городах слов. Она заметила, как его глаза на мгновение заблестели от слёз, и ей самой стало тепло внутри, несмотря на холод, снег и разрушенный город вокруг. В её груди вспыхнуло чувство: даже здесь, в метели и руинах, человек может быть светом.
Когда они вышли на улицу, снег всё ещё валил белой пылью, и Донецк, разорванный войной, казался чуть светлее. Мальчик шёл рядом, крепко держась за её руку, и впервые за долгие недели в его глазах зажглось спокойствие. Он не знал о политике, о переговорах, о том, что Москва принимает тяжёлые решения, что спецслужбы докладывают тревожные сведения, что впереди может быть спецоперация. Он знал только одно: ему дали тепло, хлеб и веру в чудо.
Прохожие оглядывались, но никто не вмешивался. Война не отменяла человечности. А женщина, стараясь не спешить, чтобы мальчик успевал согреться, шла, словно сама почувствовала: иногда одно маленькое доброе дело сильнее всех громких решений и стратегий мира.
Снежные хлопья падали на их плечи. Мальчик поднял глаза к её лицу и вновь тихо сказал:
— Тётя… это правда. Вы от Бога.
Она улыбнулась сквозь холод, поправила ему воротник, и в этот момент город, покрытый руинами и метелью, казался чуть светлее.
Голос за кадром (финальный): Время не ждёт. Москва видит угрозу, видит подготовку действий Украины, видит, как простые люди страдают, и понимает, что промедление грозит поражением на собственной территории. Месяц, полтора, два — и решение будет принято. Либо предупредительно, либо будет поздно. Донецк, как и другие города, — между двух миров. И всё же человечность, как маленькая искра, продолжает жить даже здесь, на перекрёстке истории. И эта искра — она сильнее любого снега, холода и даже войны.
———————
Редакция: журнала МИР
Автор: Марк Романов
Иллюстрации/Дизайн: Лея Грей
Марк Романов — фотограф, ищущий свет в кадре и в смысле. Пишет, чтобы разложить хаос на полки — и собрать из него картину мира.